институт
региональной
экспертизы
Аналитика

Как и какую социологию использует власть?

Эксперты: Дмитрий Лобойко
08.04.2019
|
14:43

Кризис современной российской политической социологии в не востребованности данных о реальных процессах в обществе, а не в неспособностях исследователей зафиксировать «среднюю температуру по больнице». Власть, слабо зависящая от мнения граждан, не нуждается в рейтингах. Правящему классу важно знать, где рванёт и вовремя назначить ответственных. Количество голосующих, доверяющих и хорошо оценивающих работу – вопрос для них не первоочередной: элита, трансформирующаяся в номенклатуру, зависит не от общественного мнения.

 

О многоликой социологии и рейтингах

 

Если верить медиа, то прогностические возможности социологии оказались бессильны на выборах президента США 2016 года. Но, если верить тем же СМИ, крупнейшие исследовательские организации Украины показали удивительную точность в прогнозировании распределения мест основных кандидатов в президенты. Стоит ли верить российским социологам, регулярно публикующим данные о поддержке региональных и федеральных органов власти и измеряющих электоральные рейтинги президента и губернатора? И так ли важны, вообще, «социологические рейтинги» для представителей региональной и федеральной власти?

Чтобы разобраться в ситуации с исследованиями и рейтингами, надо определиться, о каких именно данных идёт речь. О профессиональной, академической социологии, данные которой не всегда легко читаются массовой аудиторией, или о популярной, «публичной» социологии? Об экспресс-исследованиях в интернете, организованных центрами с неясной репутацией или профессиональными службами и институтами? Об «открытой социологии», работающей как инструмент агитации, предлагающей публики так называемые «формирующие опросы» или «закрытой», которую заказчики используют для принятия решений? Или о рейтингах, которые публикуют многочисленные «авторитетные» и не очень центры, группы и фонды с целью привлечения к себе внимания СМИ и рейтингуемых – потенциальных заказчиков.

Когда говорят о социологии и рейтингах, каждый имеет ввиду что-то своё. И как правило всё, что имеется ввиду, в действительности не имеет отношения к тому, что называется социологией.

 

Что видит социология и не видят те, кто читает её данные?

 

В действительности, ключевые американские исследовательские организации вполне точно прогнозировали победу Дональда Трампа, отмечая, что его победа будет достигнута за счёт мобилизации «недовольных белых» в штатах, имеющих наибольшее количество голосов выборщиков. В Штатах электоральная социология должна учитывать особенности системы выборов так, как нигде. В частности, в ноябре 2016 года за Трампа проголосовали 46,1% избирателей, а за Хиллари Клинтон – 48,2%. Но победил Трамп, собрав 304 голоса выборщиков от 30 штатов и округа Мэн. Клинтон набрала голоса 227 выборщиков из 20 штатов и округа Колумбия. За Хиллари Клинтон проголосовали больше американцев, чем за Дональда Трампа, но победа досталась не ей. Образ Трампа, несмотря на прогнозы, не укладывался в понимание журналистов, публичных экспертов и американских элит, о лидере США. В его победу не хотели верить даже после подведения итогов. А достоверными воспринимали лишь те данные опросов, которые укладывались в их представление об окружающем мире. Социологов же в итоге посредством медиа сделали крайними, ведь результат волеизъявления не устроил не только большинство избирателей, но и американский истеблишмент – элиты вообще не очень любят неожиданности.

В случае с Украиной данные социологов подтверждали ожидания и ощущения элит, журналистов и внешних наблюдателей. Перечень ключевых политических фигур Украины почти столь же неизменен, как и в России. Геннадий Зюганов, Владимир Жириновский, Сергей Миронов – у нас, Юлия Тимошенко, Юрий Бойко, Олег Ляшко, Анатолий Гриценко, Петр Порошенко – у них. Новая фигура притягивает всеобщий интерес и подпитывает надежду у тех, кто в этом нуждается.

В России так же перемен ждут от социологии, а не от политических лидеров. Любое изменение рейтинга президента и премьер-министра, партии «Единая Россия» и того или иного губернатора в меньшую сторону неизменно вызывает повышенный интерес СМИ, блогеров и экспертного сообщества. Но общественные перемены, увы, приходят не от тех, кто наблюдает и измеряет, а от акторов политики. В ситуации отсутствия политических лидеров сложно ждать значимых перемен персонального состава правящего класса. А значит и измерение электоральных рейтингов первых лиц страны и регионов – это измерение неизменного объема одного и того же вещества в вакууме: количество его неизменно, хотя занимаемый им объем незначительно может меняться в зависимости от температуры «пробирки». Процесс измерения может занимать на какое-то время пытливые умы, но в действительности не дает никакого прироста знания.

 

«Невидимая» в СМИ, но влияющая на власть социология

 

Российские социологи, исследующие политические процессы в качественной парадигме, давно отмечают нарастающий запрос на обновление федеральной и региональной политической элиты. Избирателям нужны новые лица, программы, идеи, образы будущего. Изношенность политического пространства, в котором всем «звездам» сильно за 60, а кому-то за 70 и каждый из них не сходит со сцены минимум лет 25-30 лет, ощущается всеми.

Иными словами, 32 млн человек или приблизительно 29% избирателей – те, кому сейчас от 18 до 35 лет – родились или как минимум выросли при Владимире Путине и забивающих все эфиры зюгановых, жириновских, мироновых… Треть всего взрослого населения страны не имеет живого представления о конкурентной политике, альтернативных программах и вариативности будущего. Но даже при этом, запрос на обновление у них есть. Это невозможно отразить в рейтингах.

Появление новых губернаторов с припиской «технократы», начавшиеся аресты высокопоставленных чиновников с приставкой «коррупционеры», использование в качестве спойлеров на выборах не только типажей «Павел Грудинин», но и формата «Ксения Собчак», ориентированных на молодежь – ничто иное как попытка ответа на тот самый запрос на обновление. Это попытка освежить и «омолодить» российскую политику, ничего и никого в ней не меняя.

Лица, принимающие решения, хорошо осведомлены о процессах и тенденциях, происходящих в обществе, но смотрят они не на рейтинги, количественно отражающие в первую очередь эффективность информационной работы того или иного политика или группы, а на выявляемые на ранних стадиях тенденции и тренды. Этому отечественный правящий класс, наученный горьким опытом глухоты советской номенклатуры, верящей в 90-процентную поддержку и пропустившей назревающий протест, научился очень хорошо. И федеральные, и региональные руководители, отвечающие за политические процессы, используют множество источников информации и ключевыми часто являются результаты фокус-групп и экспертизы, а не цифры.

 

О рейтингах региональной и федеральной власти

 

Реальная зависимость властвующей элиты центра, а также российских регионов от избирателей, общественных и даже бизнес-групп не очень высока. Потому в практическом плане между электоральным рейтингом в 45% или 60% нет большой разницы. При поддержке персоны незначительно меньше 50%, результат голосования можно откорректировать множеством административных механизмов на 10-15% почти без труда, на 20% и более поднапрягшись. Недопуск серьезных кандидатов до конкурентной борьбы также работает, если кандидат от власти не вызывает откровенного раздражения у избирателей. А его надо ещё заслужить!

«За кого бы Вы проголосовали, если бы выборы губернатора состоялись в ближайшее воскресенье?» - задают вопрос социологи и перечисляют предполагаемых кандидатов. В списке действующий губернатор или главный кандидат от власти, пользующейся всесторонней поддержкой СМИ, плюс набор малоизвестных фамилий, среди которых, возможно, окажется один или два местных оппозиционера, пользующихся широкой поддержкой узких групп избирателей. Респонденты выбирают знакомую фамилию и… рейтинг кандидата от власти взлетает вверх. Если избиратель раздражен пенсионной и мусорной реформами, ростом ЖКХ и падением своих доходов, то в ход идёт протестное голосование, которое в силу отсутствия полноценных лидеров протеста превращается либо в голосование случайное – «за любого, кроме этого от власти», либо в абсентеизм – «не приду и пусть сами себя выбирают». И первый, и второй случай безопасны, так как защищать результат своего волеизъявления под лозунгом: «Мы голосовали за других сволочей!» готовы, стоит признать, не многие. Это развязывает руки творческому подсчету голосов в избиркомах. Важен ли в такой ситуации электоральный рейтинг?

«В какой мере Вы доверяете губернатору, мэру, депутату?..» Социологи пытаются замерить уровень доверия и выявить моральных авторитетов. «Как вы оцениваете работу правительства?» И цифры выстраиваются в столбики, строятся многозначительные таблицы, диаграммы и гистограммы. Чиновники получают плохие оценки от граждан и рейтинги не выдают в них лидеров общественного мнения. Средневзвешенный рейтинг губернаторского корпуса России, по данным ВЦИОМ, падает до 58%. И у кого-то из губернаторов даже по неопытности сдают нервы, они стараются ограничить публикацию таких нелестных для себя рейтингов…

Но в большинстве своём чиновники продолжают сидеть на своих местах и, несмотря на общественное мнение о них, «служить народу». Пока кто-то из самоотверженных бюрократов не посоветует выстраивать гражданам диету на макаронах или не разоткровенничается о том, что «государство не просило их рожать детей»… Тогда к голосу народа, выражающего праведный гнев, прислушиваются вышестоящие инстанции и «провинившегося» министра или губернатора «наказывают», пересаживая в другое чиновничье кресло. Примеры, которые у всех на виду, ясно демонстрируют: общественное мнение и рейтинги (электоральные, оценки работы и доверия) почти ни на что не влияют. Влияет лишь внезапный всплеск возмущения, выкрик боли, которую, кажется, невозможно терпеть. Тогда чиновника убирают подальше с глаз долой.

Действующий правящий класс, стремясь обезопасить себя, фактически идёт к самоизоляции. Элита, традиционно зависимая от избирателей, групп влияния и партий, трансформируется в номенклатуру, зависимую лишь от вышестоящих номенклатурных работников. Нужны ли и какую ценность в такой ситуации представляют электоральные и прочие рейтинги федеральной и региональной власти? Пожалуй, единственным адекватным показателем, действительно отражающим позиции и перспективы того или иного политика или чиновника, мог быть бы «Индекс раздражения», вызываемого персоной у населения. Отсутствие антирейтинга – это уже отличный сигнал для власти. Если кандидат от власти не раздражает избирателей, то шансы на его прохождение в текущих условиях почти 100%, независимо от того, насколько велик его положительный электоральный рейтинг. Ведь его главная задача в такой ситуации – не навредить самому себе и не помешать политтехнологам и членам избирательных комиссий сделать понятную и привычную работу.

 

Дмитрий Лобойко, социолог, руководитель центра «Региональные исследования»