институт
региональной
экспертизы
Аналитика

Протестный электорат в условиях возросшей социальной напряженности в совершенстве научился скрывать свои умонастроения

Эксперты: Андрей Чураков
08.04.2019
|
08:27

Социологи шутят, что в последние годы они меряют не отношение общества к тем или иным институтам власти, а эффективность государственной пропаганды, транслируемой федеральными телевизионными каналами. Рискну предположить, что в этой шутке доля правды приближается к ста процентам. На самом деле выявить реальное отношение общества к государственной структуре, либо к конкретной политической персоне мешает несколько взаимосвязанных факторов.

Во-первых, для объективной оценки у людей должна быть объективная информация о том, что происходит во властных коридорах, и каковы реальные результаты работы госоргана или функциональной властной единицы. Увы, но уровень информационной открытости власти в России оставляет желать лучшего, а значит, отвечая на вопросы социологов, люди, чаще всего, используют не логику, а некие эмоциональные мотивы, сформировавшиеся под влиянием окружающей социальной среды или сиюминутных проблем. Например, средний балл школьных оценок, выставляемых учителями в день последующий за днем выдачи зарплаты всегда выше, чем в дни до зарплаты. Так же и на оценку органов власти влияет, в каком настроении в момент опроса находится респондент. Это естественно, однако при отсутствии у респондента информации об объекте исследования, эмоциональная составляющая начинает превалировать и в итоге мы получаем не рейтинг политиков, а хит-парад их внешностей. 

Во-вторых, российский социум особенно в последние годы наглядно демонстрирует верность концепции SpiralofSilence (спираль молчания), предложенной немецким социологом Ноэль-Нойман. Присоединение к общественно одобряемому мнению, которое, тем паче, в ежедневном режиме транслирует телевидение, позволяет с одной стороны, ощутить себя сопричастным к жизни большой страны, а с другой, что сегодня к великому сожалению тоже стало повсеместным явлением, гарантирует страховку от возможных неприятностей. Мы же понимаем, что в век информационных технологий не может быть абсолютно анонимных опросов. И где гарантия, что моя оценка работы губернатора или, того хуже, президента не транслируется в соответствующие правоохранительные органы? Примерно так рассуждает достаточное количество наших сограждан. Воспитанный годами советской власти страх оказаться в списках неблагонадежных никуда не исчез, а по моим ощущениям, в последние года три-четыре еще и усилился.

В-третьих, на мой взгляд, существенное влияние на качество получаемых социологами результатов оказывает фактор снижения доверия респондентов к опросам общественного мнения, как к таковым. Значительная часть аудитории, как правило, принадлежащей к категории людей способных мыслить критически, предпочитает отказываться от участия в опросах общественного мнения, не столько по причине указанной в предыдущем абзаце, сколько полагая, что их мнение в конечном результате будет, в лучшем случае, искажено, а в худшем, просто дезавуировано.

В целом, социология, как отрасль знаний, изучающая процессы, происходящие в общественном сознании, в реалиях современного российского политического режима утратила свою значимость. Давайте честно признаем, что условному государственному или муниципальному служащему, даже находящемуся на выборной должности, общественная оценка его работы не просто не интересна, а чаще всего, категорически не требуется, а порой и просто вызывает раздражение. Не для того в нашей стране два десятилетия строили «вертикаль власти», чтобы с самой ее нижней ступеньки кто-то нам еще и указывал, как работать. Поэтому, - с точностью до наоборот, в сформировавшейся иерархии, сидящие на «верхних ветках» считают себя вправе указывать, как должны себя вести более низкие «сословия», ну, и уж если родилась такая аллегория, вероятно надо вспомнить и о том, кто кому на голову имеет право «капать».

Сохранившаяся до сих пор востребованность социологических замеров сегодня обусловлена не стремлением власти понять настроения социума (а в ходе избирательных кампаний – электората), а гарантирована механикой функционирования все той же «вертикали». Среди критериев оценки работы, например, региональных органов власти мы до сих пор встречаем параметры, связанные с общественной оценкой деятельности соответствующих институтов власти. Таким образом, данные социологических опросов, перестав выполнять коммуникативную функцию поиска точек взаимопонимания и взаимодействия по линии «общество-власть», трансформировались в инструмент контроля и управления по вектору «большой начальник – начальник поменьше». Исходя из функционала, который сегодня выполняет прикладная социология, изменилась и принципы ее существования. Опросами населения сегодня занимаются государственные структуры типа ФАПСИ, независимые социологические институты внезапно получают статус иностранных агентов, результаты исследований не публикуются и не комментируются, а те, что прорываются в публичное пространство, сопровождаются скандалами и уничижительной критикой. Исключение составляют данные социологических исследований, демонстрирующих единство «партии и народа», мудрость высшего руководства страны, стабильность политической ситуации, ненависть к врагам Отчизны и непомерное желание жителей сопредельных территорий зарубежных стран как можно скорее стать частью великой державы.

Логичным финалом процесса «огосударствления социологии» стало ее превращение в одно из эффективных оружий пропаганды. Как следствие мы наблюдаем появление различных суррогатных продуктов, когда вместо реальных рейтингов конкретных губернаторов ВЦИОМ публикует обобщенный суммированный результат. В маленькой, но гордой кавказской республике 102 процента населения верит своему «вождю», а в депрессивной северной провинции рейтинг плинтуса на два пункта выше показателя приезжего гастарбайтера, волею судьбы и администрации президента оказавшегося в кресле губернатора. На выходе, складывая «мед и деготь» получаем красивые 58% процентов субстанции непригодной к «употреблению в пищу», но которой можно нарисовать яркий лубок, где на зеленой лужайке российский народ водит хороводы вокруг региональных чиновников и распевает жизнеутверждающие песни.

Еще более трагикомичной выглядит ситуация, когда социологию пытаются использовать для сопровождения избирательных кампаний. Объективный замер умонастроений электората в данном случае превращается в продукт взрывоопасный и чрезвычайно токсичный. С одной стороны, есть практически гарантированный шанс несовпадения данных полученных в ходе опросов общественного мнения и окончательных результатов выборов, что чревато, в зависимости от того в плюс или минус «не попали» социологи, либо ростом недоверия к тем, кто опрос проводил, либо подозрением в адрес тех, кто не правильно посчитал бюллетени. С другой стороны, за редким исключением, объективная социология жестко бьет по самолюбию главного действующего лица избирательной кампании, оставляя в душе кандидата шрамы и рубцы, и что более опасно, роняет его авторитет в глазах ближайшего окружения, получившего доступ к цифрам итоговой социологии.  Как известно, одним из лучших методов разрешения конфликтных ситуаций является компромисс, поэтому опытные политтехнологи на самом старте электорального мероприятия в режиме закрытого совещания договариваются с руководством избирательной комиссии о параметрах итогового протокола, и только после этого ставят социологам конкретную задачу нарисовать траекторию, по которой будет скользить их кандидат на волне народной поддержки, неумолимо приближаясь к своему неизбежному триумфу. Сказанное совсем не означает, что в ходе электоральных исследований социологи сознательно искажают картину мира. Отнюдь. Просто полученные релевантные данные в итоговых отчетах корректируются с учетом настроения заказчика и в соответствии с политической напряженностью компании. Как и в любом творческом процессе, результаты здесь могут быть удачными или не очень. Весной прошлого года, в ходе избирательной кампании президента РФ мы наблюдали практически идеальную картину, когда электоральный потенциал главного кандидата стабильно убеждал население страны в неотвратимости очередного срока, а рейтинги конкурентов очень своевременно падали, реагируя на внезапный скачок народной любви в отношении директора клубничного колхоза. Осенью «матрица» в нескольких субъектах федерации дала сбой, что не в последнюю очередь стало следствием утраты навыков использования релевантных социологических данных для принятия управленческих решений.  Информация о чрезвычайно низких рейтингах ряда губернаторов не воспринималась на должном уровне то ли по причине уже сформировавшегося стереотипа всеобщего недоверия к соцопросам, то ли в силу непоколебимой веры в непобедимость административного ресурса. 

Подводя черту, хотелось бы еще пару слов сказать о выборах муниципального уровня. Точнее, о конкретной избирательной кампании, по итогам которой в городе Усть-Илимске мэром города стал технический кандидат. 28-ми летняя домохозяйка Анна Щекина, не имея профессионального образования и какого-либо опыта трудовой деятельности, фактически не ведя агитации, победила председателя городской думы Сергея Зацепина. Можно ли было спрогнозировать такой исход? Мне представляется, с трудом. Протестный электорат в условиях возросшей социальной напряженности в совершенстве научился скрывать свои умонастроения. Более того, даже после голосования, на выходе с избирательного участка такой избиратель, вполне вероятно, не признается вам в своих реальных предпочтениях потому, что это его личная месть власти, его вендетта и его маленькая победоносная война. Когда людям предлагают выбор без выбора на федеральном уровне ответственный гражданин соизмеряет возможные риски победы фиктивного кандидата и не рискует материализовать свой протест в избирательной кабинке. На уровне субъекта федерации ответственность властных структур ниже и в сентябре прошлого года, как минимум в трех субъектах федерации мы видели силу протестного голосования. В случае местных выборов избиратель осознает, что это вполне возможно его единственный оставшийся реальный способ послать внятный сигнал куда-то наверх «по вертикали», чтобы хоть как-то заявить о своем несогласии с существующим положением дел. При наличии в государстве партнерских отношений властных институтов и социума, инструментом для улавливания и транслирования подобных сигналов, наряду со средствами массовой информации, является прикладная социология. В условиях авторитаризма, когда государственный аппарат ориентирован на манипулирование и подавление общественного мнения, социология либо «умирает», либо становиться «продажной девкой путинизма». Последний термин не содержит негативной коннотации и не подпадает под закон об оскорблении власти.

 

Андрей Чураков, социолог, политолог